Новости Заинска

«Я плачу, когда в постановках изображают узников концлагерей….»

Она встречает меня с широкой улыбкой на лице. Об ноги трется огромный пушистый кот, а в комнате щебечет попугайчик. «Вот и вся моя компания!», - смеется Валентина Григорьевна Иванова. Язык не поворачивается назвать эту женщину, у которой весь подоконник заставлен ящиками с рассадой, а в планах на ближайшие дни -...

От советского информбюро…

Мне было пять лет, сестре Гале - десять, а младшему брату Борису - два года. В то время мы жили в Карело-Финской АССР, в городе Олонец. Началась война, папу забрали на фронт, нас, вместе с другими семьями, решили эвакуировать. Погрузили на баржу и повезли по реке Свирь. Когда доплыли до деревни Платичное, высадили: здесь шла линия фронта. Помню, когда началась бомбежка, кто-то крикнул: «Бегите в лес!». И мы побежали. Мама несла на руках Бориса, а Галя вела меня за руку. Как и другие семьи, мы пытались скрыться в лесу, прятались в погребах заброшенной деревни. Когда спустились передохнуть в один из них, через какое-то время увидели: кто-то пытается штыком открыть дверцу. Мама сразу заслонила нас собой: если будут убивать - то только не детей! Испугались: думали, что нас настигли союзники немцев, финны. Там, наверху, мелькнула советская звездочка, и мы поняли: наши. Солдат показал нам направление, в котором нужно было двигаться. Побежали, но все было бесполезно: нас настигли. Битком грузили в товарные вагоны, везли в Петрозаводск, где в то время было организовано семь концлагерей.

А дальше - война

Дальше была война. Наша семья - в пятом лагере, а двоюродные сестры и бабушка - в четвертом. Галю под конвоем гоняли работать на слюдяной завод. Мне связывали руки и ноги: брали кровь для раненых немецких и финских солдат. Мама трижды лазила через проволоку - пыталась выкрасть меня из госпиталя, но каждый раз стреляли с вышки, и она уходила. Мама пригрозила: «Скоро приедет «Красный Крест», если вы мне не отдадите дочку, я буду жаловаться!». Только представь. В свои шесть лет я весила как девятимесячный ребенок. Меня вернули к маме. Где бы я сейчас была? Погибших детей не хоронили, их просто сбрасывали в яму.

В соседнем лагере жила моя бабушка. Ночью она уходила под проволоку к карелам и просила милостыню. Напросит сухариков - кормит семью папиного брата, на следующий день - нас. Последний раз, когда она пошла просить милостыню, взяла с собой нашего двоюродного братика. На вышках услышали шорох и пустили очередь. Убили. И бабушку, и братика. Если бы не она, мы бы тогда не выжили.

Чувствовали: войне скоро конец!

Мама была активисткой и рисовала плакаты о победе. Ночью развешивала их по улице. Однажды, когда в дверь постучали жандармы, она еле-еле успела накрыть плакаты. Неизвестно, чем бы дело кончилось. Ей многие помогали, поддерживали.

Победа? В 1943 году финны подогнали машины, погрузили нас и повезли в Финляндию - видимо, хотели скрыть все то безобразие, которое натворили. Нас привезли в разрушенную карельскую деревню, поселили. Там мы и застали конец войны.

Невозможно описать ту радость, с которой мы шли несколько километров до станции, чтобы отправиться на родину отца, в Подпорожье.

После

Война кончилась, папа пришел с фронта в 1947 году, а в 1951-м трагически погиб на работе. Мама воспитывала и содержала нас троих одна.

Мы приехали в Заинск в 1959 году. Я - электромонтажница: в Заинске не было ни одного дома, куда бы мы не провели свет. Город строился на моих глазах.

Муж? Здесь познакомились, здесь и поженились. Прожили вместе 48 лет. Эх! Два года не хватило до золотой свадьбы.

Сейчас

Завтра вставать рано: каждый год нам организуют поездку в Казань, водят в театр, в ресторан. А я до сих пор плачу, когда смотрю постановки, где изображают узников концлагерей.

Когда вы сказали, что придете делать интервью, я позвонила сестре, чтобы и она что-нибудь рассказала. Но она сразу отказалась: не может ни вспоминать то время, ни говорить об этом.

Нравится
Поделиться:
Реклама
Комментарии (0)
Осталось символов: